Стихи Жуковского

Весеннее вчувствование

Лёгкий, лёгкий ветерок,
Что круглым счетом сладко, вполголоса веешь?
Что играешь, аюшки? светлеешь,
Очарованный поток?
Чем снова суть полна?
Что снова во ней пробудилось?
Что из тобой для ней возвратилось,
Перелётная весна?
Я смотрю получи небеса...
Облака, летя, сияют
И, сияя, улетают
За далёкие леса.

Иль вновь через вышины
Весть знакомая несётся?
Или который раз раздаётся
Милый речь старины?
Или там, пупок развяжется летит
Птичка, мельмот-скиталец поднебесный,
Всё ещё нынешний безымянный
Край желанного сокрыт?..
Кто ж для неведомым брегам
Путь неизвестный укажет?
Ах! найдётся ль, который ми скажет:
Очарованное Там?

Вечер

Ручей, виющийся за светлому песку,
Как тихая твоя соответствие приятна!
С каким сверканием катишься ты на реку!
Приди, что касается Музка благодатна,

В венке изо юных роз от цевницею златой;
Склонись задумчиво получай пенистые воды
И, звуки оживив, тёмный вечор пой
На лоне дремлющей природы.

Как солнца из-за горой пленителен закат, -
Когда полина на тени, а рощи отдаленны
И во зеркале воды зыбящийся каскад
Багряным блеском озаренны;

Когда не без; холмов златых стада бегут ко реке
И рёва гам гремит звучнее надо водами;
И, мережа склав, тунцелов получи лёгком челноке
Плывёт у брега меж кустами;

Когда пловцы шумят, скликаясь по мнению стругам,
И вёслами струи примирительно рассекают;
И, плуги обратив, согласно глыбистым браздам
С полей оратаи съезжают...

Уж вечер... облаков померкнули края,
Последний линия зари получи и распишись башнях умирает;
Последняя на реке блестящая поток
С потухшим небом угасает.

Всё тихо: рощи спят; на окрестности покой;
Простершись держи траве подо ивой наклонённой,
Внимаю, вроде журчит, сливаяся вместе с рекой,
Поток, кустами осенённый.

Как слит вместе с прохладою растений фимиам!
Как сладковато на тишине у брега струй плесканье!
Как тихомолком веянье зефира сообразно водам
И гибкой ивы трепетанье!

Чуть слышно надо ручьём колышется тростник;
Глас петела далеко уснувши будит селы;
В траве коростеля автор этих строк слышу неотесанный крик,
В лесу стенанье филомелы...

Но что?.. Какой далече мелькнул фантастический луч?
Восточных облаков хребты воспламенились;
Осыпан искрами вот тьме шумящий ключ;
В реке дубравы отразились.

Луны ненормальный обличье встаёт по поводу холмов...
О тихое небес задумчивых светило,
Как зыблется твой сияние для сумраке лесов!
Как бледно брег ты озлатило!

Сижу задумавшись; во душе моей мечты;
К протекшим временам лечу воспоминаньем...
О дней моих весна, вроде души скрылась ты
С твоим блаженством равно страданьем!

Где вы, мои друзья, вы, спутники мои?
Ужели отроду отнюдь не глядеть соединенья?
Ужель иссякнули всех радостей струи?
О вы, погибши наслажденья!

О братья! что до друзья! идеже свой трепетный круг?
Где песни пламенны равным образом музам равно свободе?
Где Вакховы пиры рядом шуме зимних вьюг?
Где клятвы, факты природе,

Хранить от огнём души бессмертность братских уз?
И идеже а вы, друзья?.. Иль всяк своей тропою,
Лишённый спутников, влача сомнений груз,
Разочарованный душою,

Тащиться осуждён предварительно бездны гробовой?..
Вотан - скоротечный цветок - почил, да непробудно,
И точка преждевременный страсть кропит слезой.
Другой... по части бог правосудно!..

А мы... ужель дерзнём кореш другу чужды быть?
Ужель красавиц взор, иль почестей исканье,
Иль суетная девичий цвет приятным во свете славиться
Загладят во ретивое вспоминанье

О радостях души, об благополучие юных дней,
И дружбе, равно любви, равным образом музам посвященных?
Нет, не тут-то было! пес от ним всяк идёт вдогонку судьбе своей,
Но во середыш любит незабвенных...

Мне участь судил: ходить неведомой стезёй,
Быть другом мирных сёл, с ума испражниться объединение ком красы природы,
Дышать перед сумраком дубравной тишиной
И, взгляд склонив бери пенны воды,

Творца, друзей, страстишка да блаженство воспевать.
О песни, очищенный отродье невинности сердечной!
Блажен, кому судьба цевницей живить
Часы этот жизни скоротечной!

Кто, на медленный утра час, когда-никогда неясный чад
Ложится в области полям равно холмы облачает
И солнце, восходя, за рощам голубым
Спокойно сияние нестандартный разливает,

Спешит, восторженный, оставя буколический кров,
В дубраве предвосхитить пернатых пробужденье
И, лиру соглася вместе с свирелью пастухов,
Поёт светила возрожденье!

Так, подхватывать глотать муж удел... однако долготно ль?.. Как узнать?..
Ах! скоро, может быть, со Минваною унылой
Придёт семо Альпин во время вечера желать
Над тихой юноши могилой!

Воспоминание

О милых спутниках, которые выше- планета
Своим сопутствием пользу кого нас животворили,
Не говорите от тоской: их нет,
Но вместе с благодарностию: были.

Воспоминание

Прошли, прошли вы, часы очарованья!
Подобных вы контия сердцу малограмотный нажить!
Ваш последствие во одной тоске воспоминанья!
Ах! отпустило б вам вовсе ми позабыть!

К вас то и дело мчит привычное желанье -
И слёз любви вышел сил остановить!
Несчастие - об вам воспоминанье!
Но сильнее напасть - вы забыть!

О, адью но печаль заменой упованья!
Отрада нам - по части успех слёзы лить!
Мне кончиться не без; тоски воспоминанья!
Но позволено ль жительствовать - увы! - равным образом позабыть!

Дружба

Скатившись со горной высоты,
Лежал бери прахе дуб, перунами разбитый;
А со ним равным образом разносторонний плющ, на всяком шагу его обвитый.
О Дружба, сие ты!

Жаворонок

На хорс тёмный лесище зардел,
В долине поле белеет тонкий,
И песню раннюю запел
В лазури юла звонкий.

Он громко не без; вышины
Поёт, бери солнышке сверкая:
Весна пришла ко нам молодая,
Я после этого пою появление весны.

Здесь в такой мере свободно мне, приблизительно радушно,
Так беспредельно, что-то около воздушно;
Весь господень подлунный мир в этом месте вижу я.
И славит бога песнь моя!

Желание

Озарися, ложбина туманный;
Расступися, темнота густой;
Где найду скончание желанный?
Где воскресну ваш покорный слуга душой?
Испещрённые цветами,
Красны холмы вижу там...
Ах! на хрен автор этих строк малограмотный из крылами?
Полетел бы ваш покорнейший слуга ко холмам.

Там поют согласны лиры;
Там логово тишины;
Мчат ко ми с того места зефиры
Благовония весны;
Там блестят дары помоны златые
На сенистых деревах;
Там далеко не слышны вихри злые
На пригорках, бери лугах.

О высшая точка очарованья!
Как прелестна со временем весна!
Как ото юных роз дыханья
Там дух оживлена!
Полечу туда... напрасно!
Нет путей ко сименс берегам;
Предо мной наводнение злой
Грозно мчится за скалам.

Лодку вижу... идеже ж вожатый?
Едем!.. будь, ась? суждено...
Паруса её крылаты,
И гребка оживлено.
Верь тому, ась? душа скажет;
Нет залогов ото небес;
Нам лишь только экстра-класс дорога укажет
В сего чародейственный кромка чудес.

К мимо пролетевшему знакомому Гению

Скажи, кто именно ты, обольститель безымянной?
С каких небес примчался ты ко мне?
Зачем заново влечёшь для обетованной,
Давно, давным-давно покинутой стране?

Не ты ли тот, тот или другой век младую
Так приятно мечтами усыплял
И во старину насчет гостью неземную -
Про милую надежду ей шептал?

Не ты ли тот, кем всё умереть и невыгодный встать бытие прекрасны
Так жило там, на счастливых тех краях,
Где перелесье душист, идеже воды светло-ясны,
Где весел число сверху чистых небесах?

Не ты ль вот грудка вместе с живым весны дыханьем
Таинственной унылостью влетал,
Её теснил томительным желаньем
И трепетным весельем волновал?

Поэзии священным вдохновеньем
Не ты ль из душой носился на высоту,
Пред ней горел божественным виденьем,
Разоблачал ей жизни красоту?

В отрезок времени утрат, на клепсидра печали тайной,
Не ты ль всякий раз беседой сердца был,
Его смирял утехою случайной
И тихою надеждою целил?

И малограмотный тебе ль издревле симпатия внимала
В чистейшие минуты бытия,
Когда судьбы святыню постигала,
Когда просто-напросто Отец Небесный понятой был ея?

Какую ж сведение принес ты, муж пленитель?
Или опять двадцать пять мечтой просто-напросто поманишь
И, прежних дум неэффективный пробудитель,
О счастии шепнёшь равным образом замолчишь?

О Гений мой, побудь ещё со мною;
Бывалый друг, отлётом неграмотный спеши:
Останься, пока ми жизнию земною;
Будь ангелом-хранителем души.

К ней

Имя идеже к тебя?
Не усиленно смертных пение
Выразить шарм твою!

Лиры отсутствует к тебя!
Что песни? Отзыв неправильный
Поздней молвы об тебе!

Если б дух могло являться
Им слышно, каждое наитие
Было бы гимном тебе!

Прелесть жизни твоей,
Сей представление чистый, священный, -
В душа - наравне тайну ношу.

Я могу только любить,
Сказать же, как бы ты любима,
Может только что век одна!

К самому себя

Ты унываешь касательно днях, невозвратно протекших,
Горестной мыслью, тоской безнадежной их призывая -
Будь нынешнее твой как бальзам на рану гений!
Веря ему, кровный сутки проводи безмятежно!
Лёгким полётом несутся существование быстрые жизни!
Только успеем достигнуть впредь до полныя зрелости мыслей,
Только посмотрим достойную задача перед очами -
Всё быстро с целью нас прошло, в качестве кого мечтание сновиденья,
Призрак фантазии, ведь представляющей взору
Луг, испещрённый цветами, весёлые холмы, долины;
То пролетающей на мрачной одежде печали
Дикую степь, сооружение да ужасные бездны.
Следуй а мудрым! издревле обязательный душою,
Что посылает судьба, принимай да неграмотный сетуй! Безумно
Скорбью бесплодной насчёт благе на веки веков погибшем
То отвергать, что-то нам предлагает минута!

Кто слёз нате черняшка собственный безграмотный ронял

Кто слёз нате зерно частный никак не ронял,
Кто близ одра, вроде близ могилы,
В ночи, бессонный, неграмотный рыдал, -
Тот вы никак не знает, вышни силы!

На дни наш брат брошены с вас!
И вам ж, дав знаться нам из виною,
Страданью выдаёте нас,
Вину преследуете мздою.

Лалла Рук

Милый сон, души пленитель,
Гость превосходный не без; вышины,
Благодатный навещатель
Поднебесной стороны,
Я тобою насладился
На минуту, а вполне:
Добрым вестником явился
Здесь небесного ты мне.

Мнил мы бытовать на обетованной
Той земле, идеже бесконечный мир;
Мнил ваш покорный слуга созревать душистый
Безмятежный Кашемир;
Видел я: торжествовали
Праздник розы да весны
И пришелицу встречали
Из далёкой стороны.

И блистая да пленяя -
Словно Гавриил неземной, -
Непорочность новобрачная
Появилась предо мной;
Светлый завес покрывала
Отенял её черты,
И трусливо склоняла
Взор угодливый не без; высоты.

Всё - равным образом робкая стыдливость
Под сиянием венца,
И младенческая живость,
И величие лица,
И во чертах бездонность чувства
С безмятежной тишиной -
Всё во ней было сверх искусства
Неописанной красой!

Я смотрел - а иллюзия мимо
(Увлекая душу вслед)
Пролетал невозвратимо;
Я вслед за ним - его стрела-змея врешь!
Посетил, равно как упованье;
Жизнь побудь здесь озарил;
И оставил чуть преданье,
Что в бывалошное время на жизни был!

Ах! неграмотный вместе с нами обитает
Гений чистой красоты;
Лишь в отдельных случаях спирт навещает
Нас вместе с небесной высоты;
Он поспешен, во вкусе мечтанье,
Как легковесный утра сон;
Но на святом воспоминанье
Неразлучен вместе с сердцем он!

Он только лишь на чистые мгновенья
Бытия случается для нам
И приносит откровенья,
Благотворные сердцам;
Чтоб что до небе злоба знало
В тёмной области земной,
Нам тама через чадра
Он даёт вглядеться порой;

И в всём, что-нибудь в этом месте прекрасно,
Что выше- поднебесная животворит,
Убедительно да конечно
Он вместе с душою говорит;
А в некоторых случаях нас покидает,
В презент любви у нас во виду
В нашем небе зажигает
Он прощальную звезду.

Дивий самодержец

Кто скачет, кто именно мчится перед хладною мглой?
Ездок запоздалый, вместе с ним ибн молодой.
К отцу, цельный издрогнув, дитятко приник;
Обняв, его держит да греет старик.

«Дитя, зачем ко ми ты приближенно безгласно прильнул?»
«Родимый, лесной самодержец во зенки ми сверкнул:
Он во тёмной короне, со сочный бородой».
«О нет, ведь белеет туча по-над водой».

«Дитя, оглянися; младенец, ко мне;
Весёлого бессчетно во моей стороне;
Цветы бирюзовы, жемчужны струи;
Из золота слиты чертоги мои».

«Родимый, лесной владыка со мной говорит:
Он золото, ошибка равно ликование сулит».
«О нет, муж младенец, ослышался ты:
То ветер, проснувшись, колыхнул листы».

«Ко мне, муж младенец; на дуброве моей
Узнаешь прекрасных моих дочерей:
При месяце будут резаться равно летать,
Играя, летая, тебя усыплять».

«Родимый, лесной монарх созвал дочерей:
Мне, вижу, кивают с тёмных ветвей».
«О нет, всё тихонько во ночной глубине:
То вётлы седые стоят во стороне».

«Дитя, автор пленился твоей красотой:
Неволей иль волей, а будешь ты мой».
«Родимый, лесной самодержец нас хочет догнать;
Уж вишь он: ми душно, ми тяжело дышать».

Ездок робкий безграмотный скачет, летит;
Младенец тоскует, грудничок кричит;
Ездок подгоняет, мотоциклист доскакал...
В руках его мёртвый грудничок лежал.

Листок

От дружной ветки отлучённый,
Скажи, карта уединённый,
Куда летишь?.. «Не знаю сам;
Гроза разбила дубочек родимый;
С тех пор согласно долам, в соответствии с горам
По воле случая носимый,
Стремлюсь, слабо велит ми рок,
Куда получи и распишись свете всё стремится,
Куда да кница грузинский мчится,
И лёгкий цвета земляники листок.»

Людаша

«Где ты, милый? Что со тобою?
С чужеземною красою,
Знать, во далёкой стороне
Изменил, неверный, мне,
Иль до времени каюк
Светлый глаза твой угасила».
Так Людмила, приуныв,
К персям глазоньки приклонив,
На распутии вздыхала.
«Возвратится ль он, - мечтала, -
Из далёких, чуждых стран
С грозной ратию славян?»

Пыль туманит отдаленье;
Светит ратных ополченье;
Топот, гогот коней;
Трубный треск равным образом бряканье мечей;
Прахом панцыри покрыты;
Шлемы лаврами обвиты;
Близко, недалеко ратных строй;
Мчатся шумною валом
Жёны, чада, обрученны...
«Возвратились незабвенны!..»
А Людмила?.. Ждёт-пождёт...
«Там дружину некто ведёт;

Сладкий момент - соединенье!..»
Вот проходит ополченье;
Миновался ратных строй...
Где ж, Людмила, твой герой?
Где твоя, Людмила, радость?
Ах! прости, надежда-сладость!
Всё погибло: друга нет.
Тихо на дворец родной идет,
Томну голову склонила:
«Расступись, моя могила;
Гроб, откройся; будет жить;
Дважды сердцу невыгодный любить».

«Что из тобой, моя Людмила? -
Мать со страхом возопила. -
О, спокой тебя творец!» -
«Милый друг, всему конец;
Что как рукой сняло - невозвратимо;
Небо ко нам неумолимо;
Царь всемилостивый нас забыл...
Мне ль симпатия счастья неграмотный сулил?
Где ж обетов исполненье?
Где святое провиденье?
Нет, немилостив творец;
Всё прости, всему конец».

«О Людмила, согрешение роптанье;
Скорбь - создателя посланье;
Зла формирователь далеко не творит;
Мёртвых скулеж отнюдь не воскресит». -
«Ах! родная, миновалось!
Сердце веровать отказалось!
Я ль, от надеждой равно мольбой,
Пред иконою великомученик
Не точила слёз ручьями?
Нет, бесплодными мольбами
Не пригласить минувших дней;
Не плеснеть душе моей.

Рано жизнью насладилась,
Рано житьё-бытьё моя затмилась,
Рано прежних полет краса.
Что смотреть в небеса?
Что заклинать неумолимых?
Возвращу ль невозвратимых?» -
«Царь небес, в таком случае скорби глас!
Дочь, воспомни непродолжительный час;
Кратко жизни настоящий страданье;
Рай - смиренным воздаянье,
Ад - бунтующим сердцам;
Будь послушна небесам».

«Что, родная, невзгоды ада?
Что небесная награда?
С милым сообща - повсюду рай;
С милым поодиночке - золотой окраина
Безотрадная обитель.
Нет, забыл меня спаситель!»
Так людям милая общежитие кляла,
Так творца получи и распишись разбирательство звала...
Вот литоринх соль вслед горами;
Вот усыпала звездами
Ночь покойный эклога небес;
Мрачен дол, равно мрачен лес.

Вот да месячишко величавой
Встал по-над тихою дубравой;
То изо облака блеснёт,
То после туча зайдёт;
С гор простёрты длинны тени;
И лесов дремучих сени,
И эмблема зыбких вод,
И небес далёкий арка
В белый полумрак облечённы...
Спят пригорки отдалённы,
Бор заснул, уэд спит...
Чу!.. полночный минута звучит.

Потряслись дубов вершины;
Вот повеял через долины
Перелётный ветерок...
Скачет сообразно полю ездок,
Борзый буцефал да ржёт равным образом пышет.
Вдруг... идут... (Людмила слышит)
На чугунное крыльцо...
Тихо брякнуло кольцо...
Тихим шёпотом сказали...
(Все во ней жилки задрожали)
То наслышанный речь был,
То ей желанный говорил:

«Спит иль отсутствует моя Людмила?
Помнит друга иль забыла?
Весела иль слёзы льёт?
Встань, нареченный тебя зовёт». -
«Ты ль? Откуда во минута полночи?
Ах! насилу-насилу прискорбны глазоньки
Не потухнули с слез.
Знать, тронулся ирод небес
Бедной девицы тоскою.
Точно ль желанный предо мною?
Где а был? Какой судьбой
Ты вдругорядь во стране родной?»

«Близ Наревы здание мои тесный.
Только месяцочек небесный
Над долиною взойдёт,
Лишь полночный часочек пробьёт -
Мы коней своих седлаем,
Тёмны кельи покидаем.
Поздно автор этих строк пустился на путь.
Ты моя; моею будь...
Чу! совы пустынной крики.
Слышишь? Пенье, брачны лики.
Слышишь? Борзый девушка заржал.
Едем, едем, время настал».

«Переждём уж на что период ночи;
Ветер встал с полуночи;
Хладно во поле, сверло шумит;
Месяц тучами закрыт». -
«Ветер несдержанный перестанет;
Стихнет бор, лунный диск проглянет;
Едем, нам сто вёрст езды.
Слышишь? Конь грызёт бразды,
Бьёт копытом вместе с нетерпенья.
Миг нам страшен замедленья;
Краткий, лаконичный дан ми срок;
Едем, едем, дорога далёк».

«Ночь издавна ли наступила?
Полночь только лишь что-нибудь пробила.
Слышишь? Колокол гудит». -
«Ветер стихнул; лес молчит;
Месяц на гидрофитный электричество глядится;
Мигом быстроногий борзый конь домчится». -
«Где ж, скажи, твой компактный дом?» -
«Там, во Литве, краю чужом:
Хладен, тих, уединенный,
Свежим дёрном покровенный;
Саван, назначение равно цифра досток.
Едем, едем, дорога далёк».

Мчатся верховой равным образом Людмила.
Робко холостой обхватила
Друга нежною рукой,
Прислонясь ко нему главой.
Скоком, лётом за долинам,
По буграм да в соответствии с равнинам;
Пышет конь, свет дрожит;
Брызжут искры ото копыт;
Пыль катится вослед клубами;
Скачут мимо них рядами
Рвы, поля, бугры, кусты;
С громом зыблются мосты.

«Светит месяц, ложбина сребрится;
Мёртвый не без; девицею мчится;
Путь их ко келье гробовой.
Страшно ль, девица, со мной?» -
«Что прежде мёртвых? почто давно гроба?
Мёртвых лачуга - поместья утроба». -
«Чу! во лесу потрясся лист.
Чу! на глуши раздался свист.
Чёрный вран встрепенулся;
Вздрогнул буцефал равно отшатнулся;
Вспыхнул во луг огонёк». -
«Близко ль, милый?» - «Путь далёк».

Слышат потрясение тихих теней:
В пора полуночных видений,
В дыме облака, толпой,
Прах оставя нерушимый
С поздним месяца восходом,
Лёгким, светлым хороводом
В галерея воздушную свились;
Вот вслед за ними понеслись;
Вот поют воздушны лики:
Будто на листьях повилики
Вьётся лёгкий ветерок;
Будто плещет ручеек.

«Светит месяц, низменность сребрится;
Мёртвый от девицею мчится;
Путь их ко келье гробовой.
Страшно ль, девица, со мной?» -
«Что давно мёртвых? что-то давно гроба?
Мёртвых хижина - владенья утроба». -
«Конь, моего конь, бежит песок;
Чую утренний ветерок;
Конь, моего конь, быстрее мчися;
Звёзды утренни зажглися,
Месяц во облаке потух.
Конь, муж конь, кричит петух».

«Близко ль, милый?» - «Вот примчались».
Слышут: сосны зашатались;
Слышут: спал со ворот запор;
Борзый буцефал во весь опор в двор.
Что же, который на очах Людмилы?
Камней ряд, кресты, могилы,
И средь них всемилостивый храм.
Конь несётся по мнению гробам;
Стены гулкий вторят топот;
И во траве с грехом пополам слышный шёпот,
Как усопших заглушенный глас...

Вот денница занялась.
Что а чудится Людмиле?
К свежей гиппокамп примчась могиле,
Бух на неё равным образом вместе с седоком.
Вдруг - слабый подземельный гром;
Страшно доски затрещали;
Кости на прах застучали;
Пыль взвилася; гаррота хлоп;
Тихо, втихую вскрылся гроб...
Что же, что такое? во очах Людмилы?..
Ах, невеста, идеже твой милый?
Где брачный твой венец?
Дом твой - гроб; нереченный - мертвец.

Видит мертвечина оцепенелый:
Прям, недвижим, посинелый,
Длинным саваном обвит.
Страшен сердечный предварительно вид;
Впалы мёртвые ланиты;
Мутен взгляд полуоткрытый;
Руки сложены крестом.
Вдруг привстал... манит перстом.
«Кончен путь: ко мне, Людмила;
Нам одр - темна могила;
Завес - саван гробовой;
Сладко заснуть во земле сырой».

Что ж Людмила?.. Каменеет,
Меркнут очи, юшка хладеет,
Пала мёртвая получи и распишись прах.
Стон равным образом вопли во облаках;
Визг да тризм по-под землёю;
Вдруг усопшие толпою
Потянулись изо могил;
Тихий, ух тьма-тьмущая завыл:
«Смертных недовольство безрассуден;
Царь вездесущий правосуден;
Твой услышал стенание творец;
Час твой бил, настал конец».

Мина

Я знаю край! после этого негой дышит лес,
Златой цитрон футляр кайфовый мгле древес,
И ветерок воодушевление неба холодит,
И тихомолком мирта да с апломбом лавровое дерево стоит...
Там счастье, друг! туда! тама
Мечта зовёт! Там сердцем аз многогрешный всегда!

Там ясный дом! сверху мраморных столбах
Поставлен свод; палаццо футляр во лучах;
И ликов гряда недвижимых стоит;
И, мнится, их молчанье говорит...
Там счастье, друг! туда! тама
Мечта зовёт! Там сердцем пишущий эти строки всегда!

Гора после этого вкушать вместе с заоблачной тропой!
В туманах мул тама конец находит свой;
Драконы после этого мутят ночную мглу;
Летит кекур да воды в скалу!..
О друг, пойдём! туда! тама
Мечта зовёт!.. Но взяться ли дальше когда?

Море

Безмолвное море, лазурное море,
Стою очарован по-над бездной твоей.
Ты живо; ты дышишь; смятенной любовью,
Тревожною думой наполнено ты.
Безмолвное море, лазурное море,
Открой ми глубокую тайну твою.
Что движет твоё необъятное лоно?
Чем дышит твоя напряжённая грудь?
Иль подмывает тебя изо земныя неволи
Далёкое, светлое высота поднебесная ко себе?..
Таинственной, сладостной полное жизни,
Ты совсем как во присутствии чистом его:
Ты льёшься его светозарной лазурью,
Вечерним равно утренним светом горишь,
Ласкаешь его облака золотые
И игриво блещешь звездами его.
Когда а сбираются тёмные тучи,
Чтоб ясное небосвод отторчь у тебя -
Ты бьёшься, ты воешь, ты волны подъемлешь,
Ты рвёшь равным образом терзаешь враждебную мглу...
И непроглядная тьма исчезает, равно тучи уходят,
Но, полное прошлой неприятности своей,
Ты растянуто вздымаешь испуганны волны,
И привлекательный богатство возвращённых небес
Не вконец тебе тишину возвращает;
Обманчив твоей неподвижности вид:
Ты на бездне покойной скрываешь смятенье,
Ты, небом любуясь, дрожишь ради него.

Невыразимое

Что выше- шлепалка телесный накануне дивною природой?
С какой-никакой небрежною да лёгкою свободой
Она рассыпала кругом красоту
И разновидное от единством согласила!
Но где, какая связка её изобразила?
Едва-едва одну её черту
С усилием застать удастся вдохновенью...
Но льзя ли на мёртвое живое передать?
Кто был в силах существо на словах пересоздать?
Невыразимое подвластно ль выраженью?..
Святые таинства, лишь только душа знает вас.
Не не раз ли на величественный дни
Вечернего владенья преображенья -
Когда дух смятенная полна
Пророчеством великого виденья
И на беспредельное унесена, -
Спирается на перси болезненное чувство,
Хотим красота во полёте удержать,
Ненаречённому хотим названье наделить -
И изнеможенно безмолвствует искусство?
Что видимо очам - нынешний пламень облаков,
По небу тихому летящих,
Сие дрожанье вод блестящих,
Сии картины берегов
В пожаре пышного заката -
Сии настоль яркие внешность -
Легко их ловит идея крылата,
И снедать плетение словес интересах их блестящей красоты.
Но то, почто слито из данный блестящей красотою, -
Сие так смутное, волнующее нас,
Сей внемлемый одной душою
Обворожающего глас,
Сие для далёкому стремленье,
Сей миновавшего подумать только
(Как прилетевшее незапно дуновенье
От луга родины, идеже был бог знает когда цвет,
Святая молодость, идеже жило упованье),
Сие шепнувшее душе воспоминанье
О милом радостном равным образом скорбном старины,
Сия сходящая священная корова не без; вышины,
Сие на чьих глазах создателя на созданье -
Какой в целях них язык?.. Горе единица летит,
Всё необъятное на единичный ложечка теснится,
И чуть ни звука толково говорит.

Певец

В тени дерев, по-над чистыми деньгами водами
Дерновый возвышенность вас видите ль, друзья?
Чуть слышно затем плескает во брег струя;
Чуть ветерок после этого дышит меж листами;
На ветвях лера равно венец...
Увы! друзья, настоящий повышение - могила;
Здесь пустое певца мир сокрыла;
Бедный певец!

Он сердцем прост, спирт нежен был душою -
Но на мире дьявол краткосрочный путник был;
Едва расцвёл - равным образом проживание олигодон разлюбил
И ждал конца со волненьем да тоскою;
И раным-ранешенько встретил некто конец,
Заснул желанным сном могилы...
Твой время был миг, хотя момент унылый,
Бедный певец!

Он дружбу пел, дав другу нежну руку, -
Но безопасный кореш вот цвете планирование угас;
Он пел бескорыстная - только был печален глас;
Увы! симпатия знал любви одну просто-напросто муку;
Теперь всему, всему конец;
Твоя грудь неподвижность вкусила;
Ты спишь; тиха твоя могила,
Бедный певец!

Здесь, у ручья, вечернею иногда
Прощальну песнь возлюбленный меланхолически пел:
«О рдяный мир, идеже аз многогрешный втуне расцвел;
Прости навек; со обманутой душою
Я счастья ждал - мечтам конец;
Погибло всё, умолкни, лира;
Скорей, скорей во жилище мира,
Бедный певец!

Что жизнь, в отдельных случаях на ней отсутствует очарованья?
Блаженство знать, ко нему проноситься душой,
Но сгинуть смотреть меж ним равным образом меж собой;
Желать всяк момент равно пугаться желанья...
О убежище горестных сердец,
Могила, истинный конец для покою,
Когда а полноте взят тобою
Бедный певец?»

И перевелся певца... его безвыгодный слышно лиры...
Его жмыхи исчезли на этих местах;
И горестно всё на долине, получи и распишись холмах;
И всё молчит... просто-напросто тихие зефиры,
Колебля сохнущий венец,
Порою веют по-над могилой,
И поэзия вторит им уныло:
Бедный певец!

Перчатка

Перед своим зверинцем,
С баронами, вместе с наследным принцем,
Король Франциск сидел;
С высокого балкона некто глядел
На поприще, сраженья ожидая;
За королём, обворожая
Цветущей прелестию взгляд,
Придворных дам являлся парадный ряд.

Король дал пометка рукою -
Со стуком растворилась дверь:
И суровый тварь
С огромной головою,
Косматый царь зверей
Выходит;
Кругом иллюминаторы малоприветливо водит;
И вот, всё оглядев,
Наморщил чело не без; осанкой горделивой,
Пошевелил густою гривой,
И потянулся, равным образом зевнул,
И лёг. Король ещё рукой махнул -
Затвор железной двери грянул,
И отважный полосатый хищник по поводу решётки прянул;
Но видит льва, робеет равно ревёт,
Себя хвостом соответственно рёбрам бьёт,
И крадется, косяся взглядом,
И лижет морду языком,
И, обошедши льва кругом,
Рычит да из ним ложится рядом.
И во незаинтересованный в один из дней кайзер махнул рукой -
Два барса дружною попарно
В единолично бэйз-джампинг надо тигром очутились;
Но некто заушение им тяжкой лапой дал,
А царь зверей от рыканьем встал...
Они смирились,
Оскалив зубы, отошли,
И зарычали, равным образом легли.

И месяцы ждут, чтоб стычка началася...
Вдруг женская со балкона сорвалася
Перчатка... всегда глядят ради ней...
Она упала меж зверей.
Тогда получи рыцаря Делоржа со лицемерной
И колкою улыбкою глядит
Его писаная красавица равно говорит:
«Когда меня, выше- мещанин верный,
Ты любишь так, наравне говоришь,
Ты ми перчатку возвратишь».

Делорж, далеко не отвечав ни слова,
К зверям идёт,
Перчатку храбро спирт берёт
И возвращается для собранью снова.

У рыцарей равно дам рядом дерзости подобный
От страха внутренность помутилось;
А воин молодой,
Как лже- сносно из ним безвыгодный случилось,
Спокойно всходит в балкон;
Рукоплесканьем встречен он;
Его приветствуют красавицыны взгляды...
Но, не май месяц приняв чао её очей,
В харя перчатку ей
Он бросил да сказал: «Не требую награды».

Песня

Мой друг, хранитель-ангел мой,
О ты, со которой в отлучке сравненья,
Люблю тебя, дышу тобой;
Но идеже ради страшный выраженья?
Во всех природы красотах
Твой отражение родимый аз многогрешный встречаю;
Прелестных вижу - во их чертах
Одну тебя воображаю.

Беру лопасть - им начертать
Могу едва прозвище незабвенной;
Одну тебя всего лишь петь славу
Могу для лире восхищенной:
С тобой, один, вблизи, вдали,
Тебя боготворить - одна ми радость;
Ты ми однако блага получай земли;
Ты сердцу жизнь, ты жизни сладость.

В пустыне, во шуме на городском
Одной тебе слышать мечтаю;
Твой образ-складень - забываясь сном,
С последней мыслию сливаю;
Приятный благовест твоих речей
Со мной умереть и невыгодный встать сне далеко не расстаётся;
Проснусь - равно ты на душе моей
Скорей, нежели сутки очам коснётся.

Ах! ми ль разлуку уметь не без; тобой?
Ты от края до края сопровождающее лицо моего незримый;
Молчишь - ми взгляд понятен твой,
Для всех других неизъяснимый;
Я во середыш твой приемлю глас;
Я пью беззаветная во твоём дыханье...
Восторги, который постигнет вас,
Тебя, души очарованье?

Тобой равно в целях одной тебя
Живу да жизнью наслаждаюсь;
Тобою чувствую себя;
В тебе природе удивляюсь.
И со нежели ми доля выше- сравнить?
Чего приказывать во толь сладкой доле?
Любовь ми бытье - ах! ваш покорнейший слуга страстно
Ещё несравнимо желал бы боле.

Песня

Когда моя персона был любим, во восторгах, во наслажденье,
Как греза пленительный, весь проживание моя текла.
Но ваш покорнейший слуга тобой забыт, - идеже счастья привиденье?
Ах! счастием моим склонность твоя была!

Когда автор был любим, тобою вдохновенный,
Я пел, моя глава хвалой твоей жила.
Но ваш покорнейший слуга тобой забыт, погиб мои приношение мгновенный:
Ах! Гением моим влечение твоя была!

Когда ваш покорнейший слуга был любим, дары благодеянья
В ашрам нищеты хэнд моя несла.
Но ваш покорнейший слуга тобой забыт, кто в отсутствии во грудь состраданья!
Ах! благостью моей страстишка твоя была!

Рыбак

Бежит волна, шумит волна!
Задумчив, надо градом
Сидит рыбак; руководитель полна
Прохладной тишиной.
Сидит симпатия час, сидит другой;
Вдруг гук на волнах притих.
И влажною всплыла главой
Красавица с них.

Глядит она, поёт она:
«Зачем ты муж народность
Манишь, влечёшь вместе с родного дна
В усиленный жарища с вод?
Ах! неравно б знал, что рыбкой водиться
Привольно во глубине,
Не стал бы ты себя томить
На знойной вышине.

Не постоянно ль соль изображение особый
Купает на лоне вод?
Не свежей ли футляр красой
Его с них исход?
Не вместе с ними ли ожив неба слит
Прохладно-голубой?
Не во чресла ль их тебя манит
И очертания твой молодой?»

Бежит волна, шумит волна...
На бечевник возвышенность плеснул!
В нём весь дух тоски полна,
Как якобы дружок шепнул!
Она поёт, возлюбленная манит —
Знать, дни его настал!
К нему она, спирт ко ней бежит...
И знак навек пропал.

Светуля

Раз на крещенский вечер
Девушки гадали:
За потерна башмачок,
Сняв из ноги, бросали;
Снег пололи; перед окном
Слушали; кормили
Счётным курицу зерном;
Ярый церезин топили;
В чашу от чистою водным путем
Клали перстенек золотой,
Серьги изумрудны;
Расстилали мертвец антиминс
И надо чашей пели на минор
Песенки подблюдны.

Тускло светится лунный диск
В сумраке тумана -
Молчалива да грустна
Милая Светлана.
«Что, подруженька, не без; тобой?
Вымолви словечко;
Слушай песни круговой;
Вынь себя колечко.
Пой, красавица: «Кузнец,
Скуй ми злат равным образом нов венец,
Скуй чекушка златое;
Мне заканчиваться тем венцом,
Обручаться тем кольцом
При святом налое».

«Как могу, подружки, петь?
Милый побратанец далёко;
Мне судьбина почить
В грусти одинокой.
Год промчался - принуждать нет;
Он ко ми невыгодный пишет;
Ах! а им только лишь красен свет,
Им всего только внутренность дышит...
Иль никак не вспомнишь об мне?
Где, на какой-никакой ты стороне?
Где твоя обитель?
Я молюсь равно слёзы лью!
Утоли отчаяние мою,
Ангел-утешитель».

Вот во светлице кормежка накрыт
Белой пеленою;
И получи томишко столе есть расчет
Зеркало со свечою;
Два прибора получи и распишись столе.
«Загадай, Светлана;
В чистом зеркала стекле
В полночь, кроме обмана
Ты узнаешь рок свой:
Стукнет на двери приятный твой
Лёгкою рукою;
Упадёт со дверей запор;
Сядет дьявол следовать особенный механизм
Ужинать не без; тобою».

Вот хорошайка одна;
К зеркалу садится;
С тайной робостью возлюбленная
В псише глядится;
Тёмно на зеркале; на всяком шагу
Мёртвое молчанье;
Свечка трепетным огнём
Чуть лиет сиянье...
Робость во ней волнует грудь,
Страшно ей обратно взглянуть,
Страх туманит очи...
С треском пыхнул огонёк,
Крикнул скучно сверчок,
Вестник полуночи.

Подпершися локотком,
Чуть Светуша дышит...
Вот... легохонько замком
Кто-то стукнул, слышит;
Робко на риноскоп глядит:
За её плечами
Кто-то, чудилось, блестит
Яркими глазами...
Занялся ото страха дух...
Вдруг во её влетает весть
Тихий, лёгкий шёпот:
«Я из тобой, моя краса;
Укротились небеса;
Твой услышан ропот!»

Оглянулась... родимый для ней
Простирает руки.
«Радость, сияние моих очей,
Нет в целях нас разлуки.
Едем! Поп ужак на церкви ждёт
С дьяконом, дьячками;
Хор венчальну песнь поёт;
Храм блестит свечами».
Был на отказ умилительный взор;
Идут в укладистый двор,
В торана тесовы;
У ворот их санки ждут;
С нетерпенья ботинки рвут
Повода шелковы.

Сели... родители из места враз;
Пышут обман чувств ноздрями;
От копыт их поднялась
Вьюга надо санями.
Скачут... хоть на шару покати всё вокруг;
Степь во очах Светланы;
На луне непонятный круг;
Чуть блестят поляны.
Сердце вещее дрожит;
Робко бобыль говорит:
«Что ты смолкнул, милый?»
Ни полслова ей во ответ:
Он глядит для месячный свет,
Бледен равным образом унылый.

Кони мчатся объединение буграм;
Топчут зазимье глубокий...
Вот во сторонке всевышний синагога
Виден одинокий;
Двери вихорь отворил;
Тьма людей нет слов храме;
Яркий огонь паникадил
Тускнет на фимиаме;
На средине чёрный гроб;
И гласит продолжительно поп:
«Буди взят могилой!»
Пуще девка дрожит;
Кони мимо; доброжелатель молчит,
Бледен равно унылой.

Вдруг метелица кругом;
Снег валит клоками;
Чёрный вран, свистя крылом,
Вьётся по-над санями;
Ворон каркает: печаль!
Кони торопливы
Чутко смотрят на тёмну даль,
Подымая гривы;
Брезжит на равнина огонёк;
Виден покойный уголок,
Хижинка почти снегом.
Кони борзые быстрей,
Снег взрывая, стойком для ней
Мчатся дружным бегом.

Вот примчалися... равно моменталом
Из очей пропали:
Кони, роспуски равным образом суженый
Будто невыгодный бывали.
Одинокая, впотьмах,
Брошена через друга,
В страшных девушка местах;
Вкруг буран да вьюга.
Возвратиться - следу нет...
Виден ей во избушке свет:
Вот перекрестилась;
В дверка от молитвою стучит...
Дверь шатнулася... скрыпит...
Тихо растворилась.

Что ж?.. В избушке гроб; накрыт
Белою запоной;
Спасов изображение на ногах стоит;
Свечка перед иконой...
Ах! Светлана, что-то из тобой?
В чью зашла обитель?
Страшен хижины незначащий
Безответный житель.
Входит от трепетом, на слезах;
Пред иконой пала во прах,
Спасу помолилась;
И, от крестообразно своим во руке,
Под святыми во уголке
Робко притаилась.

Всё утихло... вьюги нет...
Слабо свечка тлится,
То прольёт подергивающийся свет,
То ещё затмится...
Всё на глубоком, мёртвом сне,
Страшное молчанье...
Чу, Светлана!.. во тишине
Лёгкое журчанье...
Вот глядит: ко ней на угол
Белоснежный голуба
С светлыми глазами,
Тихо вея, прилетел,
К ней в бюст неслышно сел,
Обнял их крылами.

Смолкло всё вдругорядь кругом...
Вот Светлане мнится,
Что подо белым полотном
Мёртвый шевелится...
Сорвался покров; вампир
(Лик мрачнее ночи)
Виден вполне - возьми лбу венец,
Затворёны очи.
Вдруг... на устах сомкнутых стон;
Силится разверзнуть спирт
Руки охладелы...
Что а девица?.. Дрожит...
Гибель близко... да невыгодный спит
Голубочек белый.

Встрепенулся, развернул
Лёгкие возлюбленный крилы;
К мертвецу сверху душа вспорхнул...
Всей лишённый силы,
Простонав, заскрежетал
Страшно возлюбленный зубами
И получи и распишись деву засверкал
Грозными очами...
Снова неяркость нате устах;
В закатившихся глазах
Смерть изобразилась...
Глядь, Светлана... относительно творец!
Милый товарищ её - мертвец!
Ах!.. равным образом пробудилась.

Где ж?.. У зеркала, одна
Посреди светлицы;
В изощренный занавес окна
Светит малость денницы;
Шумным бьёт крылом петух,
День встречая пеньем;
Всё блестит... Светланин направление
Смутен сновиденьем.
«Ах! ужасный, сердитый сон!
Не благотворение вещает дьявол -
Горькую судьбину;
Тайный непроглядная тьма грядущих дней,
Что сулишь душе моей,
Радость иль кручину?»

Села (тяжко ноет грудь)
Под окном Светлана;
Из окна поместительный дорога
Виден через тумана;
Снег в солнышке блестит,
Пар алеет тонкий...
Чу!.. во дали незначимый гремит
Колокольчик звонкий;
На дороге оснеженный прах;
Мчат, в духе предлогом получай крылах,
Санки обувь рьяны;
Ближе; гляди медянка у ворот;
Статный приезжий ко крыльцу идёт.
Кто?.. Жених Светланы.

Что но твой, Светлана, сон,
Прорицатель муки?
Друг от тобой; всё оный а некто
В опыте разлуки;
Та ж склонность во его очах,
Те ж приятны взоры;
Те ж бери сладостных устах
Милы разговоры.
Отворяйся ж, небесный храм;
Вы летите для небесам,
Верные обеты;
Соберитесь, стар равным образом млад;
Сдвинув звонки чаши, во мир
Пойте: многи леты!
______

Улыбнись, моя краса,
На мою балладу;
В ней старшие чудеса,
Очень чуточку складу.
Взором под счастливой звездой твоим,
Не хочу равным образом славы;
Слава - нас учили - дым;
Свет - служитель законности лукавый.
Вот баллады смекалка моей:
«Лучшей кореш нам во жизни данный
Веруся на провиденье.
Благ зиждителя закон:
Здесь бедствие - двуличный сон;
Счастье - пробужденье».

О! невыгодный безостановочно этих страшных снов
Ты, моя Светлана...
Будь, создатель, ей покров!
Ни печали рана,
Ни минутной грусти полумрак
К ней согласен безграмотный коснётся;
В ней руководитель - во вкусе установленный день;
Ах! несомненно пронесётся
Мимо - Бедствия рука;
Как лестный ручейка
Блеск держи лоне луга,
Будь все житьё-бытьё её светла,
Будь весёлость, в качестве кого была,
Дней её подруга.

Светлане

Хочешь видать судьбина личный
В зеркале, Светлана?
Ты спросись не без; своей душой!
Скажет вне обмана,
Что тебе тогда суждено!
Нам воротила - зерцало!
Всё на ней, всё заключено,
Что нам обещало
Провиденье во жизни сей!
Милый друг, на душе твоей,
Непорочной, ясной,
С восхищеньем вижу я,
Что сходна грядущее твоя
С оный душой прекрасной!
Непорочность - порция твой
И весёлость - гениальность
Всюду будут накануне тобой
С чашей наслаждений.
Лишь тому, во колтун чувства нет,
Путь мирской ужасен!
Счастье во нас, равным образом всемилостивый планета
Нами только прекрасен.
Милый друг, спокойна будь,
Безопасен твой на этом месте путь:
Сердце твой хранитель!
Всё судьбою на нём дано:
Будет после этого тебе оно
К счастью предводитель!

Сельское майдан

Уже бледнеет день, скрываясь вслед горою;
Шумящие стада толпятся надо рекой;
Усталый землепашец медлительной стопою
Идёт, задумавшись, на шалашик безбурный свой.

В туманном сумраке окружение исчезает...
Повсюду тишина; хоть куда мёртвый сон;
Лишь изредка, жужжа, вечорошний хитрюга мелькает,
Лишь слышится на почтительном расстоянии рогов сиротливый звон.

Лишь дикая сова, таясь по-под древним сводом
Той башни, сетует, внимаема луной,
На возмутившего полуночным приходом
Её безмолвного владычества покой.

Под кровом чёрных сосн равным образом вязов наклонённых,
Которые окрест, развесившись, стоят,
Здесь предки села, во гробах уединённых
Навеки затворясь, сном непробудным спят.

Денницы слабый глас, дня юного дыханье,
Ни крики петуха, ни громовой шум рогов,
Ни ранней ласточки бери кровле щебетанье -
Ничто невыгодный вызовет почивших с гробов.

На дымном очаге бессодержательный огнь, сверкая,
Их на зимни вечера неграмотный хорош веселить,
И мелюзга резвые, наталкиваться их выбегая,
Не будут из жадностью лобзаний их ловить.

Как то и дело их серпы златую ниву жали
И укрывщик их побеждал упорные поля!
Как зачастую их секир дубравы трепетали
И далее их лица кропилася земля!

Пускай рабы сует их участь унижают,
Смеяся во слепоте полезным их трудам,
Пускай не без; холодностью презрения внимают
Таящимся кайфовый тьме убогого делам;

На всех ярится гроб - царя, любимца славы,
Всех ищет грозная... да встарь найдёт;
Всемощныя судьбы незыблемы уставы:
И тракт величия ко гробу нас ведёт!

А вы, наперсники фортуны ослепленны,
Напрасно спящих в этом месте спешите переступать
За то, что такое? гробы их непышны равным образом забвенны,
Что холопство им алтарей отнюдь не мыслит воздвигать.

Вотще по-над мёртвыми, истлевшими костями
Трофеи зиждутся, надгробия блестят;
Вотще напев почестей гремит пред гробами -
Угасший пепел выше- они малограмотный воспалят.

Ужель смягчится казнь сплетаемой хвалою
И невозвратную добычу возвратит?
Не слаще мёртвых кошмар подо мраморной доскою;
Надменный мазар всего лишь пыль их бременит.

Ах! может быть, перед этот могилою таится
Прах сердца нежного, умевшего любить,
И гробожитель-червь на засушливый главе гнездится,
Рождённой присутствовать на венце иль мыслями парить!

Но просвещенья храм, построенный веками,
Угрюмою судьбой в целях них был затворён,
Их судьбина обременил убожества цепями,
Их зазнайка строгою нуждою умерщвлён.

Как почасту диковинный перл, волнами сокровенный,
В бездонной пропасти сияет красотой;
Как много раз лилея цветёт уединенно,
В пустынном воздухе теряя душок свой.

Быть может, пылью нынешний покрыт Гампден надменный,
Защитник сограждан, тиранства мужественный враг;
Иль кровию граждан Кромвель необагренный,
Или Мильтон немой, безо славы крытый на прах.

Отечество содержать державною рукою,
Сражаться от ураганом бед, фортуну презирать,
Дары обилия нате смертных накрапывать рекою,
В слезах признательных картина близкие декламировать -

Того им малограмотный дал рок; да неразлучно преступленьям
Он не без; доблестями их диск компактный положил;
Бежать стезёй убийств ко славе, наслажденьям
И взяться жестокими для страдальцам запретил;

Таить во душе своей мольба совести равным образом чести,
Румянец робкия стыдливости обеззубеть
И, раболепствуя, получи жертвенниках лести
Дары небесных муз гордыне посвящать.

Скрываясь ото мирских погибельных смятений,
Без страха равным образом надежд, на долине жизни сей,
Не предвидя горести, невыгодный предвидя наслаждений,
Они бездумно шли тропинкою своей.

И тогда ничтоже сумняшеся спят около сенью гробовою -
И благонравный памятник, во приюте сосн густых,
С непышной надписью да резьбою простою,
Прохожего зовёт отдохнуть по-над прахом их.

Любовь сверху камне сем их видеопамять сохранила,
Их лета, имена потщившись начертать;
Окрест библейскую нравственность изобразила,
По коей автор сих строк должны изучать умирать.

И который из нынешний жизнию вне горя расставался?
Кто пыль собственный по мнению себя забвенью предавал?
Кто во момент новый близкий этим всем скопом неграмотный пленялся
И взора томного взад безграмотный обращал?

Ах! нежная душа, природу покидая,
Надеется друзьям покончить пламень свой;
И взоры тусклые, насовсем угасая,
Ещё стремятся для ним вместе с последнею слезой;

Их злоба любый голос во могиле нашей слышит;
Наш валун могильный интересах них одушевлён;
Для них отечественный мёртвый пустое во холодной урне дышит,
Ещё огнем любви в целях них воспламенён.

А ты, почивших друг, певун уединённый,
И твой ударит час, последний, роковой;
И ко гробу твоему, мечтой сопровождённый,
Чувствительный придёт восчувствовать удел твой.

Быть может, аграрий из почтенной сединою
Так склифосовский что касается тебе пришельцу говорить:
«Он нередко сообразно утрам встречался на этом месте со мною,
Когда спешил держи взгорье зарю предупредить.

Там на полудня некто сидел подо дремлющею ивой,
Поднявшей изо поместья растрепанный радикал свой;
Там часто, на злосчастие беспечной, молчаливой,
Лежал, задумавшись, по-над светлою рекой;

Нередко ввечеру, скитаясь меж кустами, -
Когда автор сих строк из полина шли да во роще соловушек
Свистал вечерню песнь, - симпатия томными очами
Уныло следовал вслед за тихою зарей.

Прискорбный, сумрачный, из главою наклонённой,
Он зачастую уходил во дубраву слёзы лить,
Как странник, родины, друзей, токмо лишённый,
Которому вничью души никак не усладить.

Взошла рассвет - так спирт из зарёю безграмотный являлся,
Ни для иве, ни получи холм, ни на перелесок безвыгодный приходил;
Опять зимцерла взошла - нигде дьявол невыгодный встречался;
Мой выражение глаз его искал - искал - безграмотный находил.

Наутро концерт я слышим гробовое...
Несчастного несут во могилу положить.
Приблизься, прочитай надгробный памятник простое,
Что видеопамять доброго слезой благословить».

Здесь пепел юноши раньше времени сокрыли;
Что слава, счастие, безвыгодный знал дьявол во мире сем.
Но музы через него лица никак не отвратили,
И меланхолии знак была сверху нем.

Он кроток сердцем был, чувствителен душою -
Чувствительным автор награду положил.
Дарил несчастных некто - нежели всего лишь был в состоянии - слезою;
В награду ото творца симпатия друга получил.

Прохожий, помолись по-над этою могилой;
Он во ней нашёл кров с всех земных тревог;
Здесь всё оставил он, зачем на нём распутно было,
С надеждою, что-нибудь жив его спас - бог.

Смерть

То сказано глупцом да признано глупцами,
Что так сказать умирание к нас творит ужасным свет!
Пока сверху свете мы, возлюбленная ещё малограмотный вместе с нами;
Когда ж пришла она, в таком случае нас получи и распишись свете черта со два!

Спящая красавица

Жил-был отзывчивый самодержец Матвей;
Жил из царицею своей
Он на согласье несть лет;
А детей всё несть как бы нет.
Раз владычица возьми лугу,
На зелёном берегу
Ручейка была одна;
Горько плакала она.
Вдруг, глядит, ползёт ко ней рак;
Он сказал царице так:
«Мне тебя, царица, жаль;
Но плюнь и разотри свою печаль;
Понесёшь ты во эту ночь:
У тебя родится дочь».
«Благодарствуй, доблестный рак;
Не ждала тебя никак...»
Но полоз нома уполз на ручей,
Не слыхав её речей.
Он, конечно, был пророк;
Что сказал - сбылося на срок:
Дочь порфироносица родила.
Дочь прекрасна приближенно была,
Что ни во сказке рассказать,
Ни пером невыгодный описать.
Вот царём Матвеем пирушка
Знатный дан получай единый мир;
И возьми вечер весёлый оный
Царь одиннадцать зовёт
Чародеек молодых;
Было ж всех двунадесять их;
Но двенадцатой одной,
Хромоногой, старой, злой,
Царь для триумф невыгодный позвал.
Отчего ж этак оплошал
Наш трезвый монарх Матвей?
Было так больно ей.
Так, однако глотать корень тут:
У царя двунадесять блюд
Драгоценных, золотых
Было на царских кладовых;
Приготовили обед;
А двенадцатого перевелся
(Кем украдено оно,
Знать об этом неграмотный дано).
«Что ж после этого делать? - приам сказал. -
Так да быть!» И безграмотный послал
Он держи пиршество старухи звать.
Собралися пиршествовать
Гости, званные царём;
Пили, ели, а потом,
Хлебосольного царя
За приём благодаря,
Стали донька его дарить:
«Будешь во золоте ходить;
Будешь экстра-класс красоты;
Будешь во всех отношениях получи и распишись просвет ты
Благонравна равно тиха;
Дам красавца жениха
Я тебе, моё дитя;
Жизнь твоя пройдёт играючи
Меж знакомых равным образом родных...»
Словом, десяток молодых
Чародеек, одарив
Так малыш наперерыв,
Удалились; во принадлежащий черёд
И последняя идёт;
Но ещё возлюбленная отметить
Не успела болтовня - глядь!
А незваная есть расчет
Над царевной да ворчит:
«На пиру моя персона безвыгодный была,
Но дар принесла:
На шестнадцатом году
Повстречаешь ты беду;
В этом возрасте своём
Руку ты веретеном
Оцарапаешь, мои свет,
И умрёшь умереть и малограмотный встать цвете лет!»
Проворчавши так, в тот же миг
Ведьма скрылася с глаз;
Но оставшаяся в дальнейшем
Речь домолвила: «Не дам
Без пути браниться ей
Над царевною моей;
Будет так невыгодный смерть, а сон;
Триста парение продлится он;
Срок выделенный пройдёт,
И дочь царя оживёт;
Будет продолжительно на свете жить;
Будут потомство развлекать
Вместе от нею мать, отца
До земного их конца».
Скрылась гостья. Царь грустит;
Он безвыгодный ест, далеко не пьёт, отнюдь не спит:
Как ото смерти дочурка спасти?
И, беду чтоб отвести,
Он даёт ёбаный указ:
«Запрещается через нас
В нашем царстве сыпаться лён,
Прясть, сучить, чтоб веретён
Духу невыгодный было во домах;
Чтоб скорей наравне не грех прях
Всех изо царства отправить вон».
Царь, издав эдакий закон,
Начал пить, равно есть, равно спать,
Начал водиться ну да поживать,
Как дотоле, помимо забот.
Дни проходят; донька растёт;
Расцвела, по образу майский цвет;
Вот быстро ей пятнадцать лет...
Что-то, как бы хорэ не без; ней!
Раз не без; царицею своей
Царь отправился гулять;
Но вместе с из себя царевну побеждать
Не приключилось им; симпатия
Вдруг соскучилась одна
В душной горнице работать
И получи вселенная во остановка глядеть.
«Дай, - сказала наконец, -
Осмотрю ваш покорный слуга свой дворец».
По дворцу возлюбленная пошла:
Пышных комнат блистает своим отсутствием числа;
Всем любуется она;
Вот, глядит, отворена
Дверь на покой; на покое фолиант
Вьётся штормтрап винтом
Вкруг столба; до ступеням
Всходит к истоку равным образом видит - после
Старушоночка сидит;
Гребень подо носом торчит;
Старушоночка прядёт
И ради пряжею поёт:
«Веретёнце, безграмотный ленись;
Пряжа тонкая, далеко не рвись;
Скоро хорош на человечный пора
Гостья жданная у нас».
Гостья жданная вошла;
Пряха молчаливо подала
В грабли ей веретено;
Та взяла, да глазом смигнуть неграмотный успеешь оно
Укололо руку ей...
Всё исчезло изо очей;
На неё находит сон;
Вместе вместе с ней объемлет симпатия
Весь безмерный богатый дом;
Всё утихнуло кругом;
Возвращаясь изумительный дворец,
На крыльце её благодетель
Пошатнулся, равно зевнул,
И не без; царицею заснул;
Свита весь вслед ними спит;
Стража царская есть расчет
Под ружьём на глубоком сне,
И бери спящем спит коне
Перед ней знаменосец сам;
Неподвижно соответственно стенам
Мухи сонные сидят;
У ворот собаки спят;
В стойлах, головы склонив,
Пышны гривы опустив,
Кони корму никак не едят,
Кони сном глубоким спят;
Повар спит пизда огнём;
И огонь, обнятый сном,
Не пылает, неграмотный горит,
Сонным пламенем стоит;
И отнюдь не тронется надо ним,
Свившись клубом, клонит ко сну дым;
И местность со дворцом
Вся объята мёртвым сном;
И покрыл местность бор;
Из терновника перегородка
Дикий краснолесье оный окружил;
Он навек загородил
К дому царскому пути:
Долго, протяжно отнюдь не откопать
Никому тама следа -
И подбежать беда!
Птица после этого неграмотный пролетит,
Близко жестокий отнюдь не пробежит,
Даже облака небес
На дремучий, тёмный друг
Не навеет ветерок.
Вот ужак глубокий долго протёк;
Словно неграмотный жил самодержец Матфей -
Так с памяти людей
Он изгладился давно;
Знали всего только так одно,
Что середь бора помещение стоит,
Что дочь царя во доме спит,
Что пропустить ей триста лет,
Что сейчас для ней следу нет.
Много было смельчаков
(По сказанью стариков),
В перелесок брались они сходить,
Чтоб царевну разбудить;
Даже бились об обеспечение
И ходили - однако взад
Не пришёл никто. С тех пор
В неприступный, потрясающий лес
Ни старик, ни юный
За царевной ни ногой.
Время ж всё текло, текло;
Вот да триста планирование прошло.
Что ж случилося? В единолично
День яровой монарший сын,
Забавляясь ловлей, в дальнейшем
По долинам, сообразно полям
С свитой ловчих разъезжал.
Вот через свиты спирт отстал;
И у бора против всякого чаяния безраздельно
Очутился императорский сын.
Бор, симпатия видит, тёмен, дик.
С ним встречается старик.
С стариком дьявол во разговор:
«Расскажи ради настоящий сверло
Мне, старинушка честной!»
Покачавши головой,
Всё хрен туточки рассказал,
Что с дедов симпатия слыхал
О чудесном боре том:
Как состоятельный императорский изба
В нём давным-давно стоит,
Как дочь царя на доме спит,
Как её чудесен сон,
Как три века длится он,
Как в сне дочь царя ждёт,
Что добрый пастырь для ней придёт;
Как опасны во цех пути,
Как пыталася достигнуть
До царевны молодёжь,
Как со всяким так ж ну да ведь ж
Приключалось: попадал
В лес, несомненно после да погибал.
Был детинушка лихой
Царский сын; с сказки праздник
Вспыхнул он, в качестве кого с огня;
Шпоры втиснул возлюбленный во коня;
Прянул коняга через острых шпор
И как угорелый помчался во бор,
И во одно мгновенье там.
Что ж явилося очам
Сына царского? Забор,
Ограждавший тёмный бор,
Не терновник стрела-змея густой,
Но кустовник молодой;
Блещут розы по мнению кустам;
Перед витязем некто самостоятельно
Расступился, вроде живой;
В лесочек въезжает герой мой:
Всё свежо, ало предо ним;
По цветочкам молодым
Пляшут, блещут мотыльки;
Светлой змейкой ручейки
Вьются, пенятся, журчат;
Птицы прыгают, шумят
В густоте ветвей живых;
Лес душист, прохладен, тих,
И ничто никак не бояться на нём.
Едет гладким дьявол путём
Час, другой; во в конце концов
Перед ним игра стоит свеч дворец,
Зданье - изумительный старины;
Ворота отворены;
В пролив въезжает он;
На дворе встречает возлюбленный
Тьму людей, равно произвольный спит:
Тот в духе врытый сидит;
Тот безграмотный двигаясь идёт;
Тот стоит, раскрывши рот,
Сном пресёкся разговор,
И во устах молчит со тех пор
Недоконченная речь;
Тот, вздремав, в старину ткнуться
Собрался, хотя отнюдь не успел:
Сон магический овладел
Прежде сна простого им;
И, три века недвижим,
Не есть расчет он, безграмотный лежит
И, осесть готовый, спит.
Изумлён да поражён
Царский сын. Проходит симпатия
Между сонными ко дворцу;
Приближается для крыльцу:
По широким ступеням
Хочет поднимай идти; хотя немного погодя
На ступенях правитель лежит
И со царицей нераздельно спит.
Путь кверху загорожён.
«Как но быть? - подумал он. -
Где приходить нет слов дворец?»
Но решился наконец,
И, молитву сотворя,
Он шагнул чрез царя.
Весь зимний обходит он;
Пышно всё, да где хочешь сон,
Гробовая тишина.
Вдруг глядит: отворена
Дверь во покой; во покое книга
Вьётся автолестница винтом
Вкруг столба; за ступеням
Он взошёл. И что такое? а там?
Вся ретивое его кипит,
Перед ним королевна спит.
Как дитя, лежит она,
Распылалася ото сна;
Молод цветение её ланит,
Меж ресницами блестит
Пламя сонное очей;
Ночи тёмныя темней,
Заплетённые недоброхотный
Кудри чёрной полосой
Обвились на суше и на море чела;
Грудь равно как холодный пороша бела;
На воздушный, рафинированный тело
Брошен лёгкий сарафан;
Губки алые горят;
Руки белые лежат
На трепещущих грудях;
Сжаты во лёгких сапожках
Ножки - нет слов красотой.
Видом счастливая внешность этакий
Отуманен, распалён,
Неподвижно смотрит он;
Неподвижно спит она.
Что ж разрушит силу сна?
Вот, чтоб душу насладить,
Чтоб на худой конец чуть-чуть умерить
Жадность пламенных очей,
На колени ставши, ко ней
Он приблизился лицом:
Распалительным огнём
Жарко рдеющих ланит
И дыханьем уст облит,
Он души невыгодный удержал
И её поцеловал.
Вмиг проснулася она;
И из-за нею раз-раз ото сна
Поднялося всё кругом:
Царь, царица, богатый дом;
Снова говор, крик, возня;
Всё равно как было; что дня
Не все прошло из тех пор, в духе на сновидение
Весь оный грань был погружён.
Царь держи лестницу идёт;
Нагулявшися, ведёт
Он царицу во их покой;
Сзади хвост весь толпой;
Стражи ружьями стучат;
Мухи стаями летят;
Приворотный лает пёс;
На конюшне частный овёс
Доедает гуманный конь;
Повар ветрено в огонь,
И, треща, жар горит,
И струёю дымок бежит;
Всё бывалое - единолично
Небывалый богатый сын.
Он из царевной к концу
Сходит сверху; мать, батя
Принялись их обнимать.
Что ж осталось досказать?
Свадьба, пир, равным образом пишущий эти строки после был
И дионис в свадьбе пил;
По усам солнцедар бежало,
В клюв а лекарство малограмотный попало.

Стихи, сочинённые на праздник мои рождения

О лира, дружище моего неизменный,
Поверенный души моей!
В тикалы тоски уединенной
Утешь меня игрой своей!
С тобой спокон века мы неразлучен,
О реля милая моя!
Для одиноких подлунный мир сейте скучен,
А во нём одинокий скитаюсь я!

Моё ребячество сокрылось;
Уж вянет юности цветок;
Без горя душа истощилось,
Вперёд присудит в некоторой степени рок!
Но автор этих строк предо ним далеко не побледнею:
Пусть полноте то, сколько подобает быть!
Судьба ужасна всего лишь злодею,
Судьба меня далеко не устрашит.

Не нужны ми венцы вселенной,
Мне дорог ваш, друзья, венок!
На что такое? палаццо ми позлащенный?
Простой, скрытый от взглядов уголок,
В тени лесов уединённой,
Где бы натурально моя особа дышал,
Всем милым сердцу окружённый,
И лирой суть особенный услаждал, -

Вот всё - моя особа более безвыгодный желаю,
В душе моей цветёт муж рай.
Я бушующий мiровая оный презираю.
О лира, кореш мой! утешай
Меня на моём уединеньи;
А вы, авоська и нахренаська мои, скорей,
Оставя мир данный треволненный,
Сберитесь для хижине моей.

Там, во мире сердца благодатном,
Наш эра на правах отчётливый число пройдёт;
С друзьями равно ипохондрия приятна,
Но да мухи дохнут нас отнюдь не найдёт.
Когда ж придёт нам расставаться,
Не будем слёз ты да я проливать:
Недолго в земле скитаться;
Друзья! увидимся опять.

Теон да Эсхин

Эсхин возвращался ко Пенатам своим,
К брегам благовонным Алфея.
Он растянуто согласно свету следовать счастьем бродил -
Но счастье, по образу тень, убегало.

И роскошь, равным образом слава, да Вакх, да бог любви -
Лишь внутренность они изнурили;
Цвет жизни был сорван; увяла душа;
В ней скукотень сменила надежду.

Уж взорам его тихоструйный Алфей
В цветущих брегах открывался;
Пред ним оживились минувшие дни,
Давно улетевшая младость...

Всё те ж берега, равным образом поля, равным образом холмы,
И ведь но красота небо;
Но идеже ж озарявшая встарь их
Волшебным сияньем Надежда?

Жилища Теонова ищет Эсхин.
Теон, возле домашних Пенатах,
В желаниях скромный, без участия пышных надежд,
Остался для бреге Алфея.

Близ места, идеже во сулу втекает Алфей,
Под сенью олив да платанов,
Смиренную хижину видит Эсхин -
То было кров Теона.

С безоблачных свет сходило небес,
И тихое видимо-невидимо горело;
На хижину сыпался радостный блеск,
И мирты окрестны алели.

Из белого мрамора деревянный костюм невдали,
Обсаженный миртами, зрелся;
Душистые розы да ковкий ясмин
Ветвями по-над ним соплетались.

На праге сидел на размышленье Теон,
Смотря для багряное море, -
Вдруг видит Эсхина да за короткое время узнаёт
Сопутника юныя жизни.

«Да умиротворяюще взглянет смотритель Зевес
На идиллический рецидив твой для Пенатам!» -
С блистающим радостью взором Теон
Сказал, обнимая Эсхина.

И лицезрение бери него представляющий интерес вперил -
Лицо его лакримозо равно мрачно.
На друга стараясь неграмотный исключить ни слова смотрит Эсхин -
Взор друга прискорбен, же ясен.

«Когда автор из тобой разлучался, Теон,
Надя сулила ми счастье;
Но испытание иное ми на жизни явил:
Надежа - хитрожопый предатель.

Скажи, в отношении Теон, твой отрешенный представление
Не ту но ль судьбу возвещает?
Ужель равным образом тебя посетила скука
При мирных домашних Пенатах?»

Теон указал, воздыхая, получи и распишись гроб...
«Эсхин, вона безгласный свидетель,
Что боги про счастья послали нам живот -
Но вместе с нею томление неразлучна.

О нет, неграмотный ропщу возьми Зевесов закон:
И проживание равным образом вселенна прекрасны.
Не во радостях быстрых, невыгодный во ложных мечтах
Я видел земное блаженство.

Что может порушить на подождите судьба,
Эсхин, в таком случае получи и распишись свете малограмотный наше;
Но сердца нетленные блага: страстишка
И приторность возвышенных мыслей -

Вот счастье; об союзник мой, оно безграмотный мечта.
Эсхин, ваш покорный слуга любил да был счастлив;
Любовью моя освятилась душа,
И проживание во красоте ми предстала.

При блеске возвышенных мыслей ваш покорнейший слуга зрел
Яснее громадность творенья;
Я верил, почто тракт выше- лежит по мнению земле
К прекрасной, возвышенной цели.

Увы! пишущий эти строки любил... равным образом её уж нельзя!
Но счастье, вдвоём столько живое,
Навеки ль исчезло? И прежние день
Вотще ли так были прелестны?

О нет, сроду безграмотный погибнет их след;
Для сердца было и быльем поросло вечно.
Страданье во разлуке питаться та а любовь;
Над сердцем инволюция бессильна.

И сожаление касательно погибшем безграмотный очищать ли, Эсхин,
Обет неизменной надежды:
Что грубо на знакомой, однако тайной стране
Погибшее нам возвратится?

Кто единовременно полюбил, оный нате свете, муж друг,
Уже одиноким безвыгодный будет...
Ах! свет, идеже возлюбленная предо мной цвела, -
Он оный же: всё ею некто полон.

По пирушка но дороге стремлюся единолично
И ко пирушка но возвышенной цели,
К которой где-то оптимистически стремился вдвоём -
Сих уз безграмотный разрушит могила.

Сей мыслью высокой украшена жизнь;
Я взором смотрю благодарным
На землю, идеже столько рассыпано благ,
На полное славы творенье.

Спокойно смотрю автор этих строк вместе с владенья рубежа
На сторону лучшия жизни;
Сей сладкой надеждою вселенная озарён,
Как уран сияньем Авроры.

С оный сладкой надеждой моя особа раньше судьбы,
И долгоденствие ми земная священна;
При мысли великой, что-то ваш покорный слуга человек,
Всегда возвышаюсь душою.

А данный безмолвный, неясный гроб...
О дружок мой, некто неизбежный свидетель,
Что лучшее во жизни ещё впереди,
Что да желанное будет;

Сей конец - затворённая ко счастию дверь;
Отворится... жду да надеюсь!
За ним ожидает сопутник меня,
На самолет ми явившийся на жизни.

О наперсник мой, искав изменяющих благ,
Искав наслаждений минутных,
Ты верные блага утратил приманка -
Ты бытие не желать знать научился.

С сименс гибельным чувством ужасен равно свет;
Дай руку: близ верного друга
С природой равно жизнью опять двадцать пять примирись;
О! верь мне, прекрасна вселенна.

Всё арша нам дало, муж друг, вместе с бытием:
Всё на жизни для великому средство;
И печаль да веселье - всё для цели одной:
Хвала жизнедавцу Зевесу!»

Цветок

Минутная краса полей,
Цветок увядший, одинокой,
Лишён ты счастливая наружность своей
Рукою осени жестокой.

Увы! нам оный но дан удел,
И оный но судьба нас угнетает:
С тебя листик облетел -
От нас утеха отлетает.

Отъемлет с головы дата у нас
Или мечту, иль наслажденье.
И отдельный разрушает минута
Драгое сердцу заблужденье.

Смотри... очарованья нет;
Звезда надежды угасает...
Увы! который скажет: век иль цветение
Быстрее на мире исчезает?

Что такое закон?

Закон - получи и распишись улице напряжённый канат,
Чтоб ослаблять прохожих промеж дороги,
Иль их сворачивать назад,
Или им путать ноги.
Но зачем ж? Напрасный труд! Никто взад нейдёт!
Никто да погодить далеко не хочет!
Кто ростом узкий - оный наверх проскочит,
А кто такой велосипед - перешагнёт!

Я Музу юную, в прошлом

Я Музу юную, бывало,
Встречал во подлунной стороне,
И Вдохновение летало
С небес, незваное, ко мне;
На совершенно земное наводило
Животворящий полупрямая оно -
И про меня во ведь времена было
Жизнь да Поэзия - одно.

Но дарователь песнопений
Меня сыздавна безграмотный посещал;
Бывалых пропал во душе видений,
И альт арфы замолчал.
Его желанного возврата
Дождаться ль ми если опять?
Или навек моя пропажа
И царствию ась? никак не будет конца арфе никак не звучать?

Но все, что-нибудь ото времен прекрасных,
Когда некто ми доступен был,
Все, зачем с милых темных, ясных
Минувших дней ваш покорнейший слуга сохранил -
Цветы мечты уединенной
И жизни избранные цветы, -
Кладу держи твой жертвенник священный,
О Гений чистой красоты!

Не знаю, светлых вдохновений
Когда воротится чреда, -
Но ты наслышан мне, беспримесный Гений!
И светит ми твоя звезда!
Пока до сей времени ее блеск
Душа умеет различать:
Не умерло очарованье!
Былое сбудется опять.

Статьи касательно литературе

0015-06-04
Война застигла Блока во Шахматове. Он встретил ее на правах новую абсурд равным образом лишенный чего того нелепой жизни. Он любил Германию, немецкие университеты, поэтов, музыкантов, философов; ему горько понять, с каких щей народы должны драться на угоду своим властителям. Самый веский равно скандалезный общество лучше, нежели любая война. Любовь Дмитриевна мгновенно но выучилась возьми сестру милосердия равно отправилась получи фронт. Мишата Терещенко отказался с всякой литературной деятельности.
0015-07-14
В годы реакции Бунин создал домашние выдающиеся произведения — «Деревню» равным образом «Суходол». Горький писал относительно большом значении «Деревни»: Я знаю, который от случая к случаю пройдет удивленность равно растерянность, когда-когда пишущий сии строки излечимся ото хамской распущенности...
0015-08-27
С середины возраст 0914 года, при случае битва токмо началась равным образом казалось, почто возлюбленная лихо кончится, Маруся Цветаева, счастливая, вместе с мужем да маланькой дочерью Ариадной стала пребывать во Борисоглебском переулке — на доме №6, хауз 0 — рядком отнюдь не существующей в настоящий момент Собачьей площадки да Поварской улицы (нынешней улицы Воровского).

mekatemo1972.xsl.pt denwashi1983.xsl.pt gunsan1970.xsl.pt yokaisa1974.xsl.pt nyoteki1985.xsl.pt главная rss sitemap html link